За 2025 год число россиян, слушающих классическую музыку, выросло на 43% по сравнению с 2024 годом. Рынок подписных музыкальных стримингов в России расширяется с каждым днём. Люди находят в музыке успокоение, вдохновение, слушают её в метро, на фоне, за ужином и перед сном.
Музыка, впрочем, была так же близка людям и несколько столетий назад, хотя воспроизвести композицию было в разы сложнее: поставить пластинку, выучить произведение на фортепиано. Для Льва Толстого, Бориса Пастернака и Иосифа Бродского музыка была не просто фоном, а неотъемлемой частью жизни и их творчества. Почему писатели всю жизнь тянулись к искусству, которое обходится без слов и какое влияние оно на них оказывало?
Л. Н. Толстой мог сесть за рояль и не вставать часами. «Проснулся рано, пошёл во флигель и целый день опять не видел, как провел за фортепиано», – пишет Лев Николаевич в своём дневнике. Для него музыка была соблазном, потому что от Бетховена, Шопена и Моцарта человеку, по его словам, можно потерять голову. Однако это не останавливало писателя от того, чтобы снова и снова садиться за инструмент.
Б. Л. Пастернаку было всего тринадцать, когда он услышал, как в гостиной их московской квартиры разыгрывает новое произведение композитор и пианист А. Н. Скрябин. Именно с этого момента начался его путь к консерватории. Пастернак, известный как поэт и прозаик, до начала своей писательской карьеры писал прелюдии и даже создал сонату. Его музыкальный опыт ярко ощущается в любом произведении, музыка буквально перешла внутрь его стихотворений.
И. А. Бродский жил в коммунальной квартире в доме Мурузи, где у него было столько пластинок, что соседи, наверное, начинали день под Баха не по своей воле. «Пластинок была масса, – скажет он за год до смерти. – А отношения с музыкой не изменились нисколько».
Одна страсть объединяет трёх писателей из разных эпох. Толстой, Пастернак и Бродский знали, как обращаться со словом лучше других, но всю жизнь интуитивно тянулись к искусству, в котором можно обходиться без единого слова. Может быть, именно по той причине, что им, хорошо знавшим о границах того, что можно выразить словами, было виднее всё самое главное и сокрытое, происходящее в момент паузы и окончания речи…
Музыка как соблазн для Толстого
Всю жизнь Лев Николаевич искал для себя ответ на вопрос: что такое музыка? В повести «Детство» он даёт ей определение как тому, чего никогда не было. Позднее, в дневнике 1853 года он сделал попытку более глубоко объяснить это явление: «Музыка есть искусство посредством троякого сочетания звуков – в пространстве, времени и силе, — воспроизводить в воображении различные состояния души». В поздние годы он даёт самую сжатую, но в то же время и самую развёрнутую трактовку музыки – «стенограмма чувств».
Любовь к музыке досталась ему от матери.
«Люблю музыку больше всех других искусств», — написал Толстой.
Мария Николаевна Волконская обладала тонким музыкальным слухом и великолепно играла на фортепиано, но умерла, когда Льву не было и двух лет. В студенческие годы он занимался сам, «отчасти самоучкой, отчасти у плохих учителей», как вспоминал его сын Сергей Львович. В это же время он всерьёз задумывался о карьере профессионального музыканта, но им, как можно заметить, не стал. Зато рояль в его доме стоял всегда.
В Ясной Поляне по субботам устраивались музыкальные вечера. Сергей Львович вспоминал: «А по вечерам мы делали музыку». Лев Николаевич хорошо читал ноты с листа, что удаётся делать далеко не каждому человеку, и собирал огромную нотную библиотеку, какой не было ни у одного русского писателя того времени. Он любил Шуберта, Моцарта и Бетховена (повесть «Крейцерова соната» неслучайно назван в честь одноименной музыкальной композиции), но любимым композитором считал Шопена.
В московской консерватории Толстой познакомился с Чайковским, музыканты часто сами приезжали к нему или приглашали для того, чтобы сыграть специально для него. Чайковский потом напишет: «Может быть, никогда в жизни я не был так польщён и тронут в моём авторском самолюбии, как когда Лев Толстой, слушая анданте моего квартета и, сидя рядом со мной, залился слезами».
Толстой всегда впускал музыку в глубины своей души. Его самого пугала эта чувствительность к музыкальным произведениям, потому что объяснить рационально то, что происходит во время прослушивания не представлялось Льву Николаевичу возможным. «Слушая музыку, человек получает игру чувств без того, что вызывает их», — писал он. То есть музыка в какой-то мере обманывает наш мозг и заставляет чувствовать то, чего на самом деле не происходит.
Именно этот страх стал сюжетом «Крейцеровой сонаты». Его герой Позднышев слышит, как жена исполняет с музыкантом первое престо бетховенской сонаты, и теряет голову. «Говорят, музыка действует возвышающим душу образом – вздор, неправда!» — кричит он. Толстой ощущал в музыке некую двойственность: она одновременно вызывала в нём огромный спектр чувств вперемешку со страхом непонимания, откуда они берутся и как можно с ними справиться, но отказаться от неё так и не смог… Уже в поздние годы, продолжая играть на рояле, слушая Шопена, он скажет своему секретарю: «…Вся эта цивилизация – пусть она исчезнет к чёртовой матери, но – музыку жалко!»
(не)сделанный выбор Пастернака
В 1900 году в Московском доме семьи Бориса Леонидовича жизнь выглядела примерно так: отец, известный художник, принимал коллег – Левитана, Нестерова, Поленова. Мать, пианистка Розалия Кауфман, виртуозно играла для семьи и гостей. В гостиной их дома часто бывали Рахманинов и Скрябин. Бориса такая атмосфера творчества окружала с самого детства и, впрочем, указала ориентир для дальнейшей жизни.
На протяжении шести лет он готовился к поступлению в консерваторию. Это требует огромной выдержки, силы духа и искренней любви к делу, которым ты занимаешься. Но в один день он решает отказаться от своей цели, мечты… Много лет спустя он напишет об этом в автобиографической прозе. Для него музыка поистине была любовью всей жизни, он любил её больше всего на свете. Искусство не терпит «совершенства наполовину», а он в музыке ощущал себя именно так. Пастернак не имел абсолютного слуха и поэтому он ушел. Борис Леонидович чувствовал, что нельзя любить что-то так сильно и делать это не сказать, что плохо, скорее, несовершенно.
Мучительно отказавшись от игры на фортепиано, он переместил её в свои стихи. Одно из самых чувственных и музыкальных стихотворений «Свидание» буквально совмещает в себе музыкальные термины «сопрано», «крещендо» и «диминуэндо».
Засыпет снег дороги, Завалит скаты крыш. Пойду размять я ноги: За дверью ты стоишь. Одна, в пальто осеннем, Без шляпы, без калош, Ты борешься с волненьем И мокрый снег жуешь. Деревья и ограды Уходят вдаль, во мглу. Одна средь снегопада Стоишь ты на углу. Течет вода с косынки По рукаву в обшлаг, И каплями росинки Сверкают в волосах. И прядью белокурой Озарены: лицо, Косынка, и фигура, И это пальтецо. Снег на ресницах влажен, В твоих глазах тоска, И весь твой облик слажен Из одного куска. Как будто бы железом, Обмокнутым в сурьму, Тебя вели нарезом По сердцу моему. И в нем навек засело Смиренье этих черт, И оттого нет дела, Что свет жестокосерд. И оттого двоится Вся эта ночь в снегу, И провести границы Меж нас я не могу. Но кто мы и откуда, Когда от всех тех лет Остались пересуды, А нас на свете нет?
В первой строфе обилие глаголов «завалит», «размять», «засыпет», «стоишь» воссоздаёт снегопад. Это термин называется «звукопись», когда за счёт, например, шипящих и свистящих согласных авторы воссоздают реальную картину происходящего. Стихотворение заканчивается риторическими вопросами. Это напоминает момент, когда оркестр замолкает, но в воздухе всё еще остаётся звук.
Современники тоже чувствовали музыкальность в его стихотворениях: «Если музыкальное начало поэзии можно сконденсировать в облике человека, то такого рода конденсацией был Борис Леонидович Пастернак».
Среда обитания – музыка
Для молодого Бродского было привычным делом включать музыку с самого утра. Он просыпался, делал вместе с ней какие-то бытовые дела и засыпал тоже с ней. Он слушал и классику, и джаз. Но всё же джаз пришёл первым. По ночам он настраивал радиоприёмник на «Голос Америки» и слушал Гиллеспи, Рэя Чарльза, Эллу Фицджеральд. Для Бродского джаз был неким актом сопротивления; он считал, что эта музыка освобождает и раскрепощает. Что действительно является таковым. Джаз способен забраться в душу и перенести в то состояние свободы, под «воздействием» которого музыканты создают свои произведения.
Анна Ахматова привезла Бродскому пластинку оперы «Дидона и Эней». Так в его жизнь вошёл Генри Пёрселл и классическая музыка в целом. Он слушал эту пластинку месяцами, пока не выучил наизусть. С этого момента в его коллекции появились Вивальди, Бах, Гендель, Монтеверди.
Бах был особенным для него. Сохранилось воспоминание преподавателя Ленинградской консерватории Седмары Закарян, когда после концерта, где звучало «Искусство фуги», Иосиф Александрович долго сидел с ней за роялем и просил показывать, как огромное произведение выстроено на развитии одной темы, как возникают полифонические сочетания голосов. Его впечатляло единство в музыке Баха.
Утром, пока он брился, тоже звучал Иоганн Себастьян. Это был некий ритуал писателя, который запомнили все, кто его знал. «В каждой музыке – Бах, в каждом из нас – Бог», — напишет он в стихах. А когда ему процитируют эту строку на интервью, Бродский скажет: «Это чрезвычайно риторическое утвреждение. Хотя, в общем… в принципе – да».
Интересным предстаёт отношение Иосифа Александровича к музыке. Он слушал Баха не столько ради удовольствия или вдохновения, сколько ради понимания полифоничности. Музыка, по его словам, может научить литераторов композиционным приёмам, которые они могут использовать уже в своих произведениях. Стихотворения Бродского очень схожи с полифонией, читатель может проследить несколько возникающих голосов, которые идут в независимости на протяжении всего произведения и соединяются лишь в финале, как у того же Баха.
Толстой всю жизнь боялся того, что может сделать с ним музыка, но всю жизнь не мог без неё, Пастернак попытался с надрывом вырвать её из себя в 20 лет, а Бродский ее вовсе не боялся и не расставался с ней. Есть ли в этом ответ на вопрос, которым задавались все три автора: зачем литератору музыка? В музыке воплощается всё то, что словами выразить невозможно и они, будучи людьми искусства, чувствовали эту границу между выразимым и невыразимым очень остро. Музыка позволяла им улучшать своё творчество, она направляла и вдохновляла их. В «Крейцеровой сонате» музыка предстаёт немного странным источником вдохновения, но всё же им является, ведь без неё мы бы, возможно, не увидели эту повесть и многие другие произведения великих авторов…
