Невский проспект никогда не спит. В будние дни толпы людей идут на работу, туристы исследуют достопримечательности, а в выходные количество людей увеличивается вдвое: кто-то, взяв по дороге бутылку чего-нибудь покрепче, идёт провожать закат, кто-то бежит на концерт, кому-то по душе долгая и размеренная прогулка, а кто-то, как герой моего повествования, лишь наблюдает за всем этим потоком человеческой реки.
Не так далеко от станции метро «Невский проспект» пять раз в неделю сидит он. На вид около шестидесяти, длинные седые волосы, борода — густая, с проседью, как у старца с иконы. Глаза светлые, чуть прищуренные, будто всё время смотрят куда-то дальше всей этой невской суеты. Он одет в потрёпанный камуфляж — куртка и штаны, может, кто-то подарил, выдали в ночлежке, а, может, нашёл на помойке. Около него куча мешков и сумка, на которой он сидит, рядом картонная табличка с лаконичной надписью — «На еду».
Я не знаю его имени, мне не известен его жизненный путь. Всё, что я говорю о нём — лишь мои наблюдения.
Моё знакомство с ним произошло ещё зимой 2024 года. Когда в метель и холод, который, мнилось, мог заморозить всё живое на улице, он сидел, закутавшись в несколько подранных курток, окружённый мусорными мешками. Горячий чай помог ему немножко прийти в чувство, тогда я впервые увидела его искренний и простой взгляд.
Теперь, когда я оказываюсь на Невском проспекте, у меня не получается пройти мимо этого человека. Знаете, иногда посмотришь в чьи-то глаза, а увидишь в них ясность голубого неба и чистоту, до которой, как тебе кажется, твоей душе ещё нужно пройти большой путь, сразу становится невозможным оставаться в стороне, по крайней мере мне. Он ничего не просит, никому не навязывается, а лишь тихонько сидит с табличкой. Периодически я захожу в рядом расположенную пиццерию, беру там горячий чай, пару кусочков пиццы или горячий «додстер», салфетки, сахар и несу всё это ему. Он принимает это с благодарностью и растерянностью, жмёт мне руку и смотрит этими чистейшими глазами. Я ухожу, оборачиваюсь — он крестится и шепчет губами благодарность Всевышнему. Я спокойна. Сегодня он не останется голодным.
В один день я шла той же дорогой, уже зная, что встречу сегодня его. Зашла по привычке в пиццерию, взяла еды, выхожу, а в него прямо передо мной плюёт мужчина. На вид ему было лет сорок, одет в деловой костюм, в руках несёт пакет и что-то похожее на деловой портфель, и лицо его было злобное, с гримасой дикого отвращения, будто бы он увидел самое мерзкое существо на свете. На секунду я ощутила такую боль, будто в лицо плюнули мне. В голове возник вопрос: «Да как так можно?». Ни один ЧЕЛОВЕК не посмеет себя вести так в отношении другого, тем более того, кто находится явно в более худшей жизненной ситуации.
Я неловко подошла, чтобы отдать еду, не могла придумать, как спросить об этой ситуации. Стояла, жалась, сказала: «Вот, я вам купила чай, покушать, здесь сахар», и всё не понимала, как не задеть сейчас человека своим вопросом. А он говорит мне: «Не обращайте на это внимания. Он человек хороший, просто забыл об этом. Когда он вспомнит, то ему самому станет стыдно. Благодарю вас за еду, Бог храни вас». Жмёт мне руку, улыбается, а я ошарашенно гляжу на него в ответ. Он не злился, не плевался желчью, даже не обижался на совершившего мерзкий поступок. Он простил его уже тогда, когда злой человек подошёл и начал его оскорблять, он простил его ещё до того, как тот плюнул в него. Он отпустил произошедшее. Я ушла, обернулась, а он молится. Тихонько отвернулся от всех, сложил руки в молитве, перекрестился и сел назад, распаковывая принесённую мной еду.
Реакции прохожих на него разные. И чаще всего — тяжёлые. Иногда кажется, что город специально демонстрирует этому человеку всю свою изнанку. Невский проспект — это прекрасная и отреставрированная парадная, но только не нужно забывать, что скрывается за слоем штукатурки, нанесённым на стены этой самой парадной.
Для меня удивителен и показателен другой случай: недалеко от моего героя сидит мужчина. Он одет в ободранные и грязные джинсы, красную рубашку, под которой — серая майка. То ли она изначально была такого цвета, то ли от грязи потеряла первоначальный цвет. На нём побитые жизнью кроссовки, сальная голова, а рядом красуется табличка с надписью «на бухло». Зато честно, как говорится. Один раз я решила задержаться около этих двоих и посмотреть, как же будут себя вести прохожие. Удивительно, но за 20 минут, пока я стояла неподалёку, человеку, просящему деньги на выпивку, дали около 15 человек. Кто-то улыбался, когда подходил, кто-то смеялся и протягивал 50 рублей. А у сидящего седовласого мужчины остановилось всего три человека, чтобы подать милостыню. Люди находят смешным и забавным бродячего алкоголика с Невского проспекта, продолжая поощрять его болезнь. Потом эти же люди будут кричать во всё горло, как много развелось в Петербурге алкашей.
Несмотря на всё это, те три человека, остановившиеся и подавшие пожилому бездомному немного денег, вызвали у меня чувство уважения. «Всякому просящему у тебя дай» — гласит одна из первых заповедей в христианстве.
Вот пожилая женщина в платке останавливается, долго роется в кошельке и кладёт в протянутую шапку сто рублей. «На еду, сынок, на еду…» — повторяет она. Он кивает, благодарит. Молодой парень приносит горячий чай и булку из пекарни неподалёку. Не останавливается надолго — просто ставит пакет рядом и уходит. Седовласый смотрит ему долго вслед, крестится.
Глядя на него, невольно думаешь: а что, если бы?..
Что, если бы в какой-то момент жизни не хватило бы сил встать после очередного удара? Если бы болезнь, предательство, долг, потеря работы слились в одну чёрную воронку и утянули за собой? Мы все ходим по тонкому льду. У кого-то этот лёд толще — благодаря родителям, связям, удаче, здоровью. У кого-то — тоньше. И никто не застрахован. Сегодня ты идёшь по Невскому в деловом костюме и с портфелем, а завтра можешь сидеть на этом же месте с картонкой в руках.
И вот наступает момент, когда появляется возможность помочь, прежде всего в голову многим приходит мысль: а действительно ли он нуждается? Может, нет никакой нужды у человека, а он просто просит. А вдруг он алкоголик или наркоман. Да, действительно, бывают и такие случаи. Но знаем ли мы наверняка, что тот, кто сейчас сидит перед нами и ждёт помощи, действительно нечестный человек? Получается, что многие не помогают лишь исходя из своих предубеждений, отказывают лишь по своим подозрениям. Может быть, перед нами сидит отец, у которого больная жена, а, может, у него дети в бедственном положении, может, он сам болен? Всё может быть, поэтому важно не предвзято судить и не обвинять человека, который может и не виноват ни в чём.
Жестокость, с которой мы иногда реагируем на упавших, — это не просто испытываемое чувство. Это страх. Конечно, легче плюнуть, чем признать, что такое могло случиться и со мной. Легче сказать «сам виноват», чем задуматься о том, как хрупка грань между привычной жизнью и бездомностью. Жестокость порождает только жестокость. Равнодушие — одиночество. А одиночество, в свою очередь, делает человека ещё более уязвимым для общества. Это и есть порочный круг.
Мой седовласый герой каждый вечер встаёт, собирает свои мусорные мешки, берёт сумку и медленно уходит — куда, я не знаю. Может быть, он спит в парадной, может быть, в ночлежке, а может, в какой-то комнатушке. А Невский проспект продолжает жить, шуметь, петь, гулять, делать вид, что он не заметил ухода седого сторожа.
Ксения Ялина
