Как я познакомилась с Тяньцзином
Изогнутые крыши пагод, сандаловый дым благовоний, распев буддийских молитв и камни, помнящие каждый шаг тысячелетней истории Поднебесной: именно это приходит тебе в голову, когда ты аккуратно держишь посадочный талон в аэропорту, направляясь в Китай. И каково удивление, когда из окна такси по прилёте мелькают барочные балконы, церковные витражи и европейские особняки, уснувшие под тенью небоскрёбов.
Но это и есть Тяньцзинь – восточный город с сотней западных окон.
И именно он познакомил меня с Китаем.
Спальный район Пекина
Когда я сказала своим друзьям, что наконец-то у меня получилось найти языковую стажировку в Китае, тут же последовал вопрос: «Пекин или Шанхай?» И я неуверенно сказала: «Тяньцзинь». Реакцией стала изогнутая в непонимании бровь: «Тяньцзинь? Это вообще где?»
Ответить я не смогла, потому что даже не интересовалась: что подвернулось, то быстренько и ухватила. Много ли вы знаете китайских городов? А можете ли показать их на карте? Я определённо нет, поэтому пришлось искать в чёрном экране, знающем всё на свете:
«Тяньцзинь – это один из четырёх городов центрального подчинения Китайской Народной Республики. Располагается рядом с Пекином. Городская зона Тяньцзиня – третья по величине в континентальном Китае. Население на начало 2025 года — 14,7 миллиона человек», – за секунды появилась информационная справка на экране мобильного.
«Такой своеобразный спальный райончик Пекина получается», – рассмеялась я.
Место, где английский меня подвёл
В Китае достаточно большой процент граждан, в том числе задействованных в сфере обслуживания, не говорит на английском:
Осознание того, что английский язык – это не панацея для путешественника, пришло ко мне ещё в аэропорту города Ухань во время пересадки. Тогда на меня смотрели испуганными глазами, когда я пыталась выяснить: насколько же задержали наш рейс? И нет, дело было далеко не в моём пугающем выражении лица, просто сотрудники не говорили на английском, поэтому мы преодолевали тяжёлую эстафету перевода: с русского на английский, потом на китайский и обратно. Почему же? Просто на тот момент ни у кого не было нормального переводчика, способного грамотно адаптировать текст с русского на китайский: мы же всё-таки вылетали из Москвы.
«У вас, москвичей, вообще нет представления о том, как в Азии всё устроено», – смеялась потом надо мной моя соседка из Владивостока, делясь хорошим ии-переводчиком.
В тяньцзиньском метро:
Действительно, я-то была уверена, что проблем с коммуникацией у меня не будет: ведь весь цивилизованный мир, как я полагала, спокойно говорит по-английски. И я сама неоднократно помогала китайским туристам и в Москве, и в Петербурге, спокойно беседуя с ними на нём. Оказалось, что далеко не весь. На самом деле в Китае достаточно большой процент граждан, в том числе задействованных в сфере обслуживания, не говорит на английском, ну или предпочитают на нём не говорить, даже если и понимают, особенно в маленьких городах и особенно таксисты.
Поэтому очень тяжело было объяснить обеспокоенному водителю: почему же я плачу? Да и я сама не понимала. То ли от длительного перелёта, то ли от того, что меня напугали его коллеги, окружив на выходе из аэропорта и громко говоря что-то на китайском. То ли от того, что меня злостно обманули и нет универсального языка для всего мира. То ли от шока, потому что за окнами был ну совсем не Китай.
Мы должны помогать своим: им наши проблемы были неведомы
Постепенно я освоилась: в кампусе уже были ребята из России, которые прошли ад по оформлению сим-карт и китайских банковских карточек, поэтому мне было проще.
«Мы должны помогать своим, – сказала мне Аня, ставшая моим доверенным лицом в китайском банке. – Когда мы сюда приехали, то было тяжко: мы же русские нам не каждый банк мог карточку сделать. А student-assistants были марокканцы, ребята из Бангладеш или Вьетнама. Им наши проблемы были неведомы».
У меня появились WeChat и AliPay – два вечных спутника любого иностранного студента на территории Китая, да и в целом это спутники любого китайского гражданина и хорошо подготовленного туриста. И в один прекрасный момент мы с моей новой подругой решили съездить в центр и найти знаменитый «Тяньцзиньский глаз» – единственное колесо обозрение, расположенное на мосту! Для этого пришлось осваивать китайский метрополитен. Выяснилось, что, в отличие от нашего метро, оплата происходит по количеству станций.
«Тяньцзиньский глаз» – единственное колесо обозрение, расположенное на мосту:
Поздравляю, вас снимал китаец!
Потратив 6 юаней, мы оказались в районе Хэбэй на станции Jinshiqiao (金狮桥站) и двинулись в сторону реки. Каково же было наше удивление, когда, пройдя новостройки, мы вышли к католической церкви: «Церковь Ванхайлоу, – нашла я быстро благодаря искусственному интеллекту. – Пишут, что построили французы в 1869 году. Давай рассмотрим?»
Примеры «не совсем китайской архитектуры» Тяньцзиня:
Когда мы дошли до светофора и краем глаза увидели витражи, рядом с нами с громким рокотом остановился тучный китайский мужчина на чёрном байке: «Say hello! Say hello! Where are you from? Where are you from?» – повторял он с сильным акцентом, снимая нас на телефон.
«俄罗斯!» – рявкнула моя подруга, говорившая на китайском и уже имевшая опыт стажировок. И, схватив меня за руку, потащила по пешеходному переходу совершенно в противоположную сторону от церкви, да и, как мы после выяснили, и от колеса обозрения тоже.
«И что это было?» – ошарашенно спросила я, пока мы неслись мимо зданий в стиле неоклассицизма.
«Поздравляю, вас снимал китаец!», – язвительно произнесла она.
И тут я снова поняла, что ничего не знаю: зачем снимать чужих людей? Зачем говорить так громко? Почему это всё так странно? Всё же выглядит так цивильно – и быстрое метро, и красивые здания, и чистые улицы. Но что это такое?
После мне объяснила моя преподавательница из России:
«Я, конечно, думала, что этого уже нет, ведь вы рядом с Пекином, – сказала она удивленно. – Но, по правде говоря, иногда китайцы могут так делать с “белыми”. Правда? зачастую эти люди – выходцы из маленьких городов или деревень. Поэтому просто будь осторожна и не удивляйся».
Я и не удивлялась, когда в следующие наши прогулки мы наконец-то дошли до «Тяньцзиньского глаза» и китаянка уговорила меня сфотографироваться с её ребенком. На фоне общественных туалетов. Да и когда нас «тайком» фотографировали в метро, дело уже стало привычным…
Католическая церковь Ванхайлоу:
Ответ на загадку прост: следуй за котом
Сбежав от очень дружелюбного байкера, мы остановились рядом с бронзовой фигурой мужчины, одетого в традиционные китайские одежды.
«Смотри, рядом с ним кот!» – по-детски восторженно сказала я.
Тема животных для меня оказалась очень щепетильной. Когда в первый день на собрании иностранных студентов нам сказали, что мы ни в коем случае не должны трогать ни кошек, ни собак, живущих на улице, я с недоумением спросила: как так? При поступлении на первый курс в России, я такой речи не слышала. Да и в колледже прямо напротив нашего института жили и живут кошки, которых студенты гладят ежедневно!
Атмосфера музея Ли Шутуна:
Дальше я и вовсе узнала о стереотипе, что китайцы воспринимают животных как вещь. Знаете, либо грязное что-то, либо модное – как новая сумочка или новый телефон. Вот точно так же покупают какую-нибудь собачку модной породы. Этот стереотип укрепился в моей голове, когда на ночном рынке возле нашего университета я увидела котят, сидящих в вольере – просто для привлечения покупателей. Их даже не продавали, продавали пауэрбанки, зарядки и прочую электронику.
Увидев бронзового кота, я пришла в недоумение: как так? Если здесь к животным относятся, как к вещам, почему тогда рядом с этим мужчиной сидит не менее бронзовый кот? Поэтому я предложила повернуть и посмотреть – тем более, наконец-то мы наткнулись на здание в традиционном китайском стиле среди всего этого обилия европейской застройки и современных небоскрёбов.
Повернув налево, мы пошли к месту, где китайская музыка слышалась всё отчетливее. И перед нами оказался большой камень с надписью: «Мемориальный зал бывшей резиденции Ли Шутуна» и кот, сидевший на входе в резиденцию. Правда, уже не бронзовый, а самый настоящий.
«Дайте свой паспорт», – сказала не кот, а женщина, которая по идее должна была продавать билеты.
Я не удивилась: всё же каждый шаг иностранца здесь должен быть под контролем, поэтому паспорт всегда нужно брать с собой. Но после мне предложили погладить кота, а не потребовали деньги. Оказалось, что войти можно бесплатно, как и во множество других музеев Китая. Да и кошек гладить можно.
«Знаете ли вы, кто такой Ли Шутун?» – показали нам вопрос на экране телефона.
Я смутилась, потому что мы забрели сюда случайно. Но работница улыбнулась, шепнула что-то на ухо своей коллеге и буквально через пару минут рядом с нами стояла молодая китаянка: может, наша ровесница, может, старше нас на пару лет. Она оказалась студенткой и неплохо говорила по-английски. И я решила уточнить: откуда столько котов? Ведь пока мы шли один мохнатый хвост грелся на траве, другой спал возле памятника, третий залез в маленькие горы, а ещё пара усатых морд выглядывали из двери, где вообще-то должны были сидеть работники.
«При своей жизни буддийский мастер Ли Шутун очень любил котов. И когда этот музей образовался сюда стали приходить бездомные кошки, – старательно объясняла наша новая знакомая Лэй Тинтин. – Теперь они живут здесь и являются символами музея».
Коты — символ музея Ли Шутуна:
Так кто же такой этот буддийский мастер, любящий котов, и разрушивший самый болезненный для меня стериотип? Ответ на этот вопрос ждал нас дальше – на выставке, посвящённой его жизни:
«Ли Шутун – пионер китайского современного искусства и культуры, основоположник буддийской мысли. Он был хранителем традиционной культуры Китая, но при этом и первопроходцем в распространении западного искусства, пионером в области музыки и театра, а также педагогом», – перевела нам один из стендов Тинтин.
Как оказалось, Ли Шутун действительно был истинным сыном Тяньцзиня: такой же двойственный и вмещающий в себя контрасты. И именно в доме этого человека мы смогли понять, почему этот китайский город такой «не совсем китайский».
Сотни окон смотрящих на Восток
К концу XIX века Тяньцзинь был важным промышленно-торговым центром Китая и транспортным узлом северного региона.
После Второй опиумной войны Тяньцзинь стал важным торговым портом на севере Китая:
«До войны Тяньцзинь был буфером между морем и Пекином, – объясняла Лэй Тинтин. – Через него в столицу шли зерно и соль. Из семьи таких торговцев происходил и Ли Шутун. Сам город очень долго находился под жёстким контролем имперской администрации. Иностранцам торговать в Тяньцзине был запрещено. Фактически он был закрытым».
Но Вторая опиумная война, произошедшая в 1856-1860 годах, изменила этот запрет.
«После поражения Китая Тяньцзинь превратился в место, куда быстро вошёл нож девяти иностранных концессий – не просто торговых постов иноземцев, а целых анклавов со своей полицией, судами, почтой и архитектурой, которую вы, я думаю, точно заметили. Англичане, французы, русские… Кого здесь только не было! Город очень быстро стал меняться, но у этих изменений уже давно были предпосылки», — продолжила Тинтин.
Тогда ворота к сердцу Поднебесной распахнулись, как, впрочем, и сердца образованных граждан:
«После Второй опиумной войны Тяньцзинь стал важным торговым портом на севере Китая. Всё это оказало огромное влияние на то, что мы имеем сейчас. Угроза национальной гибели, одновременно с этим приток новых идей, знаний, горячее желание реформ, – рассказывала Тинтин. – Всё это стало пламенем, в котором выковался город».
Сегодня Тяньцзинь – это живой музей под открытым небом: более 800 зданий европейской архитектуры сохранились в историческом центре. Итальянская площадь, британская набережная, немецкий особняк – сотни окон, из которых Запад смотрел на Восток.
«Но и китайская традиционная культура, несмотря на все исторические перипетии, никуда не исчезла», – уверенно заявила Тинтин.
«А можете подсказать, где её найти?» – спросила я.
«Хммм…, – она задумалась. – Вам точно стоит посетить храм Дабэй. Да и на Гувэньхуа Цзе, думаю, вам понравится. Это традиционный рынок, до него, как и до храма совсем недалеко».
Мы поняли, что будет пунктом наших дальнейших исследований.
Анастасия Белогурова
