Перейти к содержимому
Главная страница В современных военных конфликтах фронт везде

В современных военных конфликтах фронт везде

Разговор о феномене войны нужно начать с общих мест, которые важны для того, чтобы войти в тему. Невозможно говорить о войне и не упомянуть её главного теоретика фон Клаузевица.

Карл фон Клаузевиц (1780-1831) – мыслитель и военный деятель конца XVIII – начала XIX веков, служивший в русской армии и участвовавший в наполеоновских войнах. Его военная философия начинается со спора с Иоганном Готлибом Фихте, одним из представителей классической немецкой философии. Фихте опубликовал статью «Макиавелли как писатель», где согласился с тезисом легендарного итальянского мыслителя, что в вопросах войны, как и в остальных – в вопросах этики, онтологии, филологии, науки – древние (в данном случае греки) должны пользоваться абсолютным авторитетом.

Клаузевиц был категорически не согласен с этой мыслью. Он считал, что «Война – это хамелеон, и в каждом конкретном случае она меняет свою природу»: она динамична, изменчива, скрытна.

Значение фон Клаузевица для военной теории переоценить невозможно. В каком-то смысле, вся современная философия войны – комментарии на полях его книг. А уж в верности его высказывания, что «Война – это продолжение политики, но иными средствами», мы убеждаемся постоянно.

Как правило, войны делят на классические (старые) и неклассические (новые).

Классические войны, по Клаузевицу, – это столкновение армий.

В эпоху модерна начинаются битвы между целыми народами, как, например, во время Отечественной войны 1812 года.

В современных же военных конфликтах уже нет раз и навсегда установленного фронта. Фронт везде.

Идеальной иллюстрацией этого тезиса является Донбасс. Я это прекрасно знаю по собственному опыту, поскольку последние несколько лет проживаю в Донецке. Украинская армия воюет не с армией Донбасса – она воюет с Донбассом. Можем вспомнить последнюю арцахскую (или карабахскую) войну, где тоже отсутствовала классическая линия фронта.

Коротко рассмотрим типы войн.

Конечно же, самым распространенным типом сегодня является война информационная. Ещё древние китайцы учили: «Если ты хочешь победить своего врага, воспитай его сына». И с тех пор многие политики и полководцы разных стран воспользовались их советом. Можно вспомнить, как нацисты во время Великой Отечественной войны разбрасывали на территории СССР листовки, призывающие бороться с «красной большевистской чумой».

А что мы видим сейчас? Информационная война перманентно ведётся через глобальную сеть, через средства массовой информации. И иной раз бойцы этого «фронта» считают себя куда более значимыми, чем вооружённые комбатанты, сидящие в окопах.

И нам не мешало бы помнить слова лидера русских славянофилов Алексея Степановича Хомякова, который ещё в XIX веке отмечал, что «нашествие с Запада требует нового сопротивления», но не физического. Хомяков писал: «Это нашествие не меча, не силы, но учения и мысли. И против этих нашествий бессильна всякая вещественная оборона и сильно только одно – глубокое душевное убеждение».

Есть мемориальные войны – войны памяти или войны за память, за историю. Конечно же, прежде всего это касается нас, России и Русского мира. Фальсификации на тему Великой Отечественной войны, сносы и осквернение советских памятников в Восточной Европе, Прибалтике, Украине и Польше – кто ещё из народов пережил подобное за последние годы? Например, в 90-е в Польше демонтировали памятник советскому генералу Ивану Черняховскому, который теперь находится в Воронеже. Сам Черняховский – поляк по происхождению, который освобождал Польшу. Но польским политикам всё равно не очень по душе, что такой памятник советскому воину стоит у них в государстве.

Я считаю, что все войны против России – это войны против нашей старой Победы, Победы как символа.

Историю, как известно, пишет победитель. В Холодной войне победителем был коллективный глобалистский Запад. И именно его идеологи назначают победителей и проигравших, героев и злодеев. Мемориальная «армия» глобалистов весьма внушительна: многочисленные некоммерческие организации, финансирующие выпуск учебников и научных трудов – вспомним тот же фонд Сороса.

А чем, как не очередным проявлением мемориальной (да и информационной) войны, можно считать знаменитое заявление Френсиса Фукуямы о конце истории? Либеральный мыслитель убеждал нас, что история закончилась, поскольку закончилась борьба идей. Во Второй Мировой войне потерпела крах правая идея, в Холодной войне – левая, и теперь остался только капиталистический, демократический, либеральный дискурс. Только капитализм, только свободный рынок, только хардкор!

Есть малые войны или герильи.

Сегодня в мире идёт около 40 войн одновременно. При этом большинство из них официально не объявлены – эти войны деликатно именуют локальными вооружёнными конфликтами. Герильи, как правило, отличаются низкой интенсивностью и могут продолжаться годами.

В таких вооружённых конфликтах чаще всего принимают участие ЧВК, поскольку новые вызовы, связанные с местными восстаниями и террористическими актами, требуют оперативного реагирования – классические армии в этих условиях не так эффективны. Об этом, например, писал Мартин ван Кревельд в своём фундаментальном труде «Трансформация войны». Яркий пример неэффективности армии в подобных герильях – позорное бегство США из Афганистана.

Феномен ЧВК в последние годы стал особенно популярен. Его осмысляют, о нём говорят, он привлекает многих молодых людей. Частная военная компания ­– это не армия, а нечто иное. Так же, как и человек армии, солдат – не то же самое, что человек войны. Человек войны воюет, человек армии служит и может так и не получить боевого опыта. В конце концов, у армии много дел в мирное время: она борется с пожарами, разворачивает госпитали.

А субкультура ЧВК – объединение людей, которые хотят воевать, которые войной живут.

Есть войны сетецентричные.

В чём заключается их феномен? Это войны, которые ведутся при помощи единого информационного поля, которое помогает упростить субординацию на театре боевых действий.

Как обычно передаются приказания во время сражения? Есть военачальник, допустим, Михаил Кутузов. Кутузов наблюдает, как две армии сходятся. И для того, чтобы отдать команду правому флангу или левому флангу, он отдаёт команду своему адъютанту. Тот садится на коня, скачет на этот самый левый фланг, передаёт депешу или устное послание от главнокомандующего адъютанту какого-нибудь полковника, который ответственен за этот фланг, и полковник уже принимает решение. То есть, во-первых, здесь есть растянутость по времени, это очень долго, а во-вторых – и это очень хорошо знают те, кто изучает историю войн – есть эффект испорченного телефона в том случае, если приказ передаётся устно.

Сетецентрические войны упрощают субординацию. Единое информационное поле позволяет главнокомандующему отдать приказ непосредственно тому подразделению, а то и отдельному бойцу, которого этот приказ касается. Это очень похоже на компьютерные стратегии. Мы выделяем юнита одного, кликаем мышкой, говорим «иди туда». А вот эту группу юнитов мы кликаем, выделяем – и они идут сюда.

Та же война в Персидском заливе была пробой сетецентрической войны.

Война сегодня тотальна. Она ведётся в политике, в экономике: например, серьезнейшую экономическую войну США ведёт сегодня с Китаем. Она ведётся в области идеологии, ведь любая война – это, прежде всего, столкновение идей, сначала сталкиваются идеи, и лишь потом армии, народы, нации. Сегодня даже эпидемиологическая сфера не вполне избежала этого рока – мы поймём это, послушав разные дискуссии относительно происхождения этого проклятого ковида. Есть мнение, высказываемое рядом интеллектуалов, относительно того, что это – биологическое оружие…

И угроза ядерной войны всё так же реальна. Идеальный пример того, какое экзистенциальное потрясение переживает человек, понимая, что этот дамоклов меч навис над ним – персонаж Макса фон Сюдова в фильме Ингмара Бергмана «Причастие», переживающий невероятную депрессию от того, что на Кубе стоят советские ракеты с ядерными боеголовками, и ядерная война может вот-вот разгореться. И тогда мы все умрём в страшных муках.

Но при этом стоит отметить, что массовая истерия по отношению к ядерной войне – это, в некотором смысле, плод недомыслия. Потому, что ядерное оружие в современном мире является скорее инструментом политическим, чем военным. Это инструмент сдерживания, обеспечивающий суверенитет государства.

Человечество воспевает войну, проклинает её и философствует о ней. 

Всякий эпос – это эпос о войне, от Иллиады до Бхагават-Гиты и Махабхараты. Всё повествование Бхагават-Гиты – это разговор между Арджуной и Кришной перед сражением.

Некоторые авторы стараются подойти к философии войны от истории войн, как Лиддел Гарт. Кто-то ­– от литературы, кто-то – от личного опыта. Среди философов, которые о войне размышляли, есть множество тех, кто имел военный опыт. Самый яркий пример – это, конечно же, Эрнст Юнгер. Среди русских философов – Фёдор Августович Степун, один из знатоков европейской философии и историк философии, рассказавший о своём военном опыте во время Первой Мировой в замечательных «Записках прапорщика-артиллериста».

Существует наука полемология, она сегодня достаточно популярна и на Западе, и в России. Слово “polemos”, греческое слово, значит “вражда”, “раздор”, “распря”, а “logos” – это «слово о чём-то» или «наука». Это «наука о войне», которая изучает войну в социальном плане, исследуя процессы, которые к войнам приводят и влияют на их характер. И не случайно её родоначальником являлся именно французский социолог Гастон Бутуль, поставивший себе задачу создать новую науку о войне.

Полемология работает со статистикой, изучает внутреннюю социологию армии, даёт социально-экономический анализ того или иного конфликта. Отчасти в рамках полемологии работал Сэмюэл Хантингтон, когда писал об американской армии.

В России есть свой специалист по полемологии – Алексей Васильевич Соловьёв, кандидат философских наук, историк философии, преподающий в Московском государственном университете. Это ученик Степана Андреевича Тюшкевича, доктора наук, ветерана Великой Отечественной войны, занимающегося непосредственно военной философией.

Продолжение следует

Лекция из курса «Философия войны и смерти» Андрея Коробова-Латынцева, адаптированная в текст публицистом Иваном Гладиным;

 Андрей Коробов-Латынцев – философ, кандидат философских наук, офицер Народной Милиции ДНР, учёный секретарь Донецкого философского общества;

Идёт сбор слушателей на бесплатный курс «Русская военная философия» Андрея Коробова-Латынцева. Регистрация здесь https://solsevera.ru/russmillphilosophy

Читайте также:

Поделиться ссылкой:

Новости СМИ2