«Одномерный человек — это хорошо упитанный полудикарь, неспособный на сильные эмоции, обворованный в человеческих взаимоотношениях…». Эта цитата из одной коммунистической рецензии на книгу Герберта Маркузе «Одномерный человек» то и дело всплывала в моей голове на собеседованиях с поступающими в одно из творческих высших учебных заведений Петербурга, где я преподаю. И вот почему.
Абитуриенты должны были ответить на вопрос, кого из современных журналистов они знают. Среди тех, кого они называли, а это был не слишком длинный список, лидировала Саша Сулим. Вообще-то она Александра, но преподносит себя уменьшительно-ласкательно — Сашей. Такая мода появилась какое-то время назад — люди решили преподносить себя в медиа сашами, дашами, машами, гошами и прочими тотошами. Сулим — действительно известная журналистка. Журналистское образование получила во Франции. Прославилась на поприще российского варианта true crime. Взяла развёрнутое интервью у ангарского маньяка. Число подписчиков на её канал в заторможенном в России YouTube перевалило за один миллион человек. Не шутка. Сама она, всячески поддерживая образ дамы, связанной с миром демонов, выглядит, как повзрослевшая представительница субкультуры готов: узкое костистое лицо обрамляют чёрные волосы, худая, одевается в чёрное.
Но я сейчас не о Саше Сулим, а об увлечении ею девочками-подростками. С чего вдруг? Естественно, я спрашивал их, чем им нравится творчество Сулим и сам жанр true crime. Обычно девочки (а true crime привлекает представительниц женского пола) в ответ пороли чушь о необходимости информировать общество о преступлениях маньяков. Зачем? Чтобы люди знали, как себя вести, если жизнь сведёт их с маньяком. В каждой подворотне нас ждёт маньяк? Нет, но всё же… Что — всё же? За последние 35 лет в России были выявлены около 200 серийных убийц. И почти о всех о них рассказали авторы цикла телепередач «Криминальная Россия», Саша Сулим и Ксения Собчак (тоже часто упоминаемая абитуриентами в списке журналистов). Что вы расскажите нового? Молчание. Ладно: вопрос на засыпку: какие ассоциации у вас порождает словосочетание «белый лебедь»? Ассоциации с нежностью. Дальше вести разговор бессмысленно. Девочка слышала звон, да не знает о чём он. Мода.
И лишь одна поступающая заявила честно: true crime ей нравится тем, что щекочет её нервы: «Наше поколение сильно опекают родители, в безопасности, в жизни мы редко испытываем сильные эмоции. А true crime эти эмоции вызывает».
И мы вновь возвращаемся к «квалифицированным потребителям» — к поколению родителей нынешних подростков, которым сейчас слегка за сорок. Они родили детей в годы «поздней молодости» и воспитали их в режиме повышенной опеки. С одной стороны, хорошо, когда родители заботятся о детях, но с другой — излишняя забота гасит в ребёнке развитие эмоциональной природы. Эмоции в нынешних подростках находятся в спящем состоянии. И чтобы пробудить их, нужна встряска. Внешний раздражитель. И Саша Сулим этот раздражитель предоставляет. В виде true crime. Надо отдать этой журналистке должное. Она всё очень хорошо рассчитала. Её подписчики в массе своей — подростки и молодёжь. Она их кумир. Ибо она тревожит их вялые эмоции.
Нынешние подростки — первое полностью цифровое поколение. Мобильный кнопочный телефон они воспринимают как артефакт из того же ряда, что и патефон. Смартфон — их единственный верный друг. Всегда под рукой. Отвечает на любой запрос. Но когда ты получаешь ответы на все вопросы, не прикладывая труда, теряется инстинкт познания. Узнал и забыл. Зачем помнить то, о чём в любой момент расскажет волшебный экран. Когда есть искусственный интеллект, развивать свой особой надобности нет.
То же и с эмоциями. Они — в цифре. То есть они не настоящие. Зумеры боятся выйти из зоны комфорта. Щекоча нервы true crime, они прекрасно понимают, что эти настоящие преступления из прошлого. Они видят их на экране. True crime — не более чем симулякр, о котором писал Жан Бодрийяр.
«Наше доверие переместилось в среду, сконструированную медиа, которая по своей технологии не предполагает „долгоиграющих‟ размышлений, а тем более чувствований», — отмечает профессор московского факультета журналистики Виктор Коломиец. В связи с этим у этого исследователя медиа «появляется ощущение, которое невозможно подкрепить эмпирическими исследованиями, что человек теряет что-то сущностное человеческое».
Я спрашивал поклонниц жанра true crime, готовы ли они, как криминальные репортёры, выезжать вместе с полицейскими на места преступлений, где валяются не цифровые, а реальные трупы, часто обезображенные, растерзанные. Отвечали — готовы. Но это на собеседовании, когда ты готов на всё, лишь бы получить высокий балл. Эти заверения не совпадают с опытом. Мой товарищ преподаёт в медицинском университете. Когда террористы устроили бойню в «Крокус сити», студенты попросили его провести занятия онлайн, заявляя, что боятся выйти из дома. Товарищ усомнился в их искренности. В ответ они заявили: «Как вы не понимаете! Мы — поколение снежинок».
В рамки «поколения снежинок» попадают т.н. миллениалы и зумеры. По определению американского публициста Майкла Снайдера, чей блог собирает миллион просмотров ежемесячно, это «поколение неженок, вечных мальчиков и девочек, которые никогда не станут настоящими мужчинами и женщинами».
Читатели подумают, что я, как и все старики, ворчу, брюзжу в адрес молодёжи. Отчасти так и есть. Старшие поколения всегда недовольны молодёжью. Когда я был молодым, старшие только и рассуждали, почему появились все эти номы — неформальные объединения молодёжи. В конце 80-х люди защищали диссертации об «этой непонятной молодёжи». Однако в технологическом измерении мы росли приблизительно в том же мире, что и наши родители и даже их родители. Миллениалы, а тем более зумеры выросли не просто в цифровом мире, а в мире цифрового империализма.
«Цифровой разлом», о котором рассуждает декан факультета журналистики Московского государственного университета Елена Вартанова, преодолеть не так сложно — было бы желание. Хотя я согласен с профессором Виктором Коломиецем, что в «мире агрессивного наступления технологий, дополненной и виртуальной реальности, искусственного интеллекта» в принципе «невозможно избавиться от определённого алармизма». И всё же тот факт, что «агрессивное наступление технологий» идёт в рамках капиталистической системы, этот алармизм усиливает, ибо оно грозит полным и добровольным подчинением людей мамоне, которая провозглашает принцип: «За деньги — да!». Если отцифрованная человеческая плоть, разорванная в клочья маньяком, хорошо продаётся (имеет спрос), то в капиталистическом мире будут множиться предложения этого «продукта».
А мы, живя в России, должны ещё учитывать то, что «цифровые ценности» создаются отнюдь не нами (в технологическом измерении мы совершенно не суверенны), а теми, кто сейчас воюет с нами Украиной. Поэтому и идёт речь о «цифровом империализме». Нас подчиняют с помощью цифры. Ведь, в конце концов, жанр true crime не мрачная барышня Сулим придумала. Он развивался в США с XIX века. Вспомним Джеймса Беннета-старшего, смаковавшего в New York Herald убийство проститутки Элен Джуитт. И тираж этой его газеты взлетел. Вот и наши «беннеты» ради роста числа подписчиков и просмотров мусолят истории о серийных убийцах.
Поэтому не надо удивляться тому, что СВО идёт четвёртый год, а девочки-подростки, поступая на медиафакультеты, заявляют, что мечтают рассказывать не о героях Родины, а о маньяках. Я прослушал более сотни абитуриентов — и лишь одна девушка в список известных журналистов России поместила Александра Сладкова, а другая — Александра Коца. И всё. Девушек-военкоров не назвал вообще никто. Зато о Сулим вспомнила добрая половина. И виноваты в этом не подростки, а те, кто позволяет гадить в их мозги и (простите за пафос) души.
Ещё одно наблюдение. Никто из абитуриентов не назвал «героем нашего времени» участника СВО. Никто. Как так?
В принципе я не написал ничего нового. И хорошо бы, если бы я предложил какой-то рецепт исправления ситуации. А я не знаю рецепта. Запретить каналы с true crime? Государство и так много чего запретило. Теперь написать текст о политике непросто: очень много террористов, экстремистов, иностранных агентов и запрещённых организаций. Помогает ли это в борьбе за умы и (ещё раз простите за пафос) сердца? Вопрос открытый.
Наверное, иной ситуации в капиталистическом обществе и не следует ждать. Поколение «квалифицированных потребителей», пропитанное индивидуализмом и материализмом, воспитало поколение «цифровых снежинок», для которого true crime — страшная сказка на ночь. Испугался, спрятался под одеялом и заснул, чтобы вновь проснуться в дивном цифровом мире и взять в руку гаджет, в котором живёт Сулим с терпкими рассказами о маньяках.
Дмитрий Жвания
