23 февраля, в день создания Красной армии и Красного рабочего-крестьянского флота, раздражают две нелепости: генитальный подход, когда поздравляют всех представителей мужского пола независимо от того, служили они в армии или нет, и обличительный пафос любителей хруста французской булки, которые заявляют, что 23 февраля праздновать нечего, так как Красная армия была орудием тех, кто намеревался сжечь Россию в костре мировой революции.
Для меня главным армейским праздником был, есть и будет 23 февраля, ибо 23 февраля 1918 года большевики начали строить армию, которая выбросила из страны исторический аналог «коалиции желающих», а потом, через 25 лет, разбила фашизм. Два моих прадеда добровольно воевали за красных, как и мой дед, Георгий Сильвестрович Жвания, офицер Балтийского флота (во время Первой мировой войны он служил на императорской яхте «Штандарт» штурманом).
Химеры добровольчества
23 февраля – дата символическая. Сражения красных отрядов под Псковом 23 февраля 1918 года, о котором с пафосом рассказывали советские учебники истории, не было. В книге офицера русской императорской армии, принявшего власть Советов, Николая Евгеньевича Какурина «Как сражалась революция» оно не упоминается. Может быть, в тот день произошла стычка местного значения.
Что мы знаем точно, так это то, что 17 февраля германская армия разорвала перемирие, заключённое с большевиками, и перешла в масштабное наступление от Балтики до Карпат. 25 февраля войска кайзера взяли Псков. 4 марта они заняли Нарву – её обороняла всего тысяча матросов во главе с наркомвоенмором Павлом Дыбенко, и матросы не выдержали – отступили аж до Гатчины. По мнению генерала Дмитрия Павловича Парского, тоже поддержавшего большевиков и участвовавшего в строительстве Красной армии, «оставление Нарвы произошло преимущественно потому, что не было общего руководства и связи в действиях, оттого, что слабо или даже вовсе почти неподготовленные отряды водили в бой неумело и они несли излишние потери (больше других потерпели матросы)».
Немцы рвались в Петроград, чтобы задушить революцию. 31 января (13 февраля) 1918 года кайзер Вильгельм II в Гамбурге провёл совещание с представителями имперского правительства и верховного командования. Его участники сошлись в желании «ликвидировать силой оружия очаг революционной чумы» и «уничтожить большевиков», поскольку они «представляют опасность в экономическом и политическом отношении». Эти заявления документально подтверждены. Они упоминаются в исторической литературе. Но их упорно не замечают те, кто изображает большевиков «агентами кайзера».
Кто мог противостоять немцам? Большевики начали строить армию ещё в январе 1918 года (Декрет Совета народных комиссаров о создании Рабоче-крестьянской красной армии был принят 15 января). Однако строилась она буквально по заветам Михаила Бакунина и Петра Кропоткина – как добровольческая. Люди, измученные Первой мировой войной и неразберихой в стране, уходить в солдаты не спешили. Красными отрядами командовали преданные революции, но не разбирающиеся в военном деле люди. Отказалась Красная армия и от единоначалия. Военное ведомство юной Советской республики возглавляла коллегия.
Немецкое наступление, начатое в феврале 1918 года, разрушило добровольческие иллюзии русских революционеров.
22 февраля советские газеты опубликовали декрет Совета народных комиссаров «Социалистическое отечество в опасности!», принятый накануне. Декрет обязывал «все силы и средства страны» предоставить «на дело революционной обороны». О принудительной мобилизации в этом декрете нет ни слова.
23 февраля было опубликовано «Воззвание Военного главнокомандующего» Николая Крыленко, которое заканчивалось словами: «Все к оружию. Все на защиту революции. Поголовная мобилизация для рытья окопов и высылка окопных отрядов поручается Советам с назначением ответственных комиссаров с неограниченными полномочиями для каждого отряда. Настоящий приказ рассылается в качестве инструкции во все советы по всем городам».
В тот же день, 23 февраля 1918 года, в Петрограде прошли митинги под лозунгом «защиты социалистического Отечества», формировались дополнительные отряды Красной армии. Только в Выборгском районе в них записалось три тысячи добровольцев.
Однако декреты и воззвания, если быть честным, не убедили большинство трудящихся в необходимости вдобавок ко всем своим невзгодам испытать тяготы и лишения фронтовой жизни. Так, в Нижнем Новгороде пошли служить в Красную армию всего 174 человека; в Иркутске – 350, в Царицыне – 375. Из Иваново-Вознесенска, где появился первый Совет рабочих депутатов, сообщали, что «организация Красной армии идёт вяло; из Вязьмы – что «организация Красной Армии продвигается медленно». Несколько удачнее формирование воинских частей нового режима шло в районах, которые находились под непосредственной угрозой германского наступления, в промышленных центрах и столицах. Так, в апреле в Смоленске в ряды Красной армии записалось две тысячи человек. В Москве отряды Красной Армии на апрель 1918 года насчитывали 9338 человек, из них кавалеристов было 465 человек. Девять батальонов 1-го корпуса РККА, формировавшегося в Петрограде, с приписанными частями насчитывали 12 820 человек.
С отрядом флотским товарищ Троцкий
В марте 1918 года во главе Красной армии встал Лев Троцкий (28 марта его назначили председателем Высшего военного совета, образованного 1 марта; а в апреле — народным комиссаром по морским делам). Некоторые его предыдущие решения вызывают вопросы, например, его заявление, которое во многом и спровоцировало немецкое наступление: «Мира не подписываем, а армию распускаем». Однако именно Троцкий вправил Красной армии позвоночник. По его инициативе она с лета 1918 года начала формироваться на основе «всеобщей воинской повинности трудящихся», что касается выходцев из буржуазных классов, то их призывали в тыловое ополчение. И именно Троцкий настоял на привлечение в ряды Красной армии военных специалистов, которые служили в императорской армии. «Эти декреты, — отмечает Николай Какурин, — определили собою значительный рост вооружённых сил Республики, вливавшихся в уже готовые для них рамки».
Перелом в Гражданской войне в пользу революции произошёл летом 1918 года под Казанью, где Троцкий не миндальничал. «Нельзя строить армию без репрессий. Нельзя вести массы людей на смерть, не имея в арсенале командования смертной казни. До тех пор, пока гордые своей техникой, злые бесхвостые обезьяны, именуемые людьми, будут строить армии и воевать, командование будет ставить солдат между возможной смертью впереди и неизбежной смертью позади», — писал он позднее. Армия не терпит самодеятельности и демократии, особенно в военное время. Армия — это всегда иерархия. Служа в армии, надо воспринимать «поэзию приказа».
Постепенно «пёстрые отряды» Красной Армии сложились в правильные регулярные боеспособные части. Уже к 15 сентября 1918 года численность Красной Армии увеличилась до 452 509 человек. И это была мощная централизованная сила. Новоявленные монархисты любят обвинять большевиков в разложении русской армии. На самом деле она начала разлагаться ещё до революции – в первые годы Первой мировой войны, что доказал всё тот же Николай Какурин в книге, которая так и называется – «Разложение армии».
Национально-освободительная сила
Красная армия не только разгромила атаманов и разогнала местных воевод, но и что наиболее важно – вышвырнула прочь интервентов-оккупантов: немцев, англичан, французов, американцев, японцев, румын и, конечно, поляков. Таким образом, Красная армия, созданная большевиками, была не просто революционной армией, но и национально-освободительной.
А вот белые армии напоминали марионеточные вооружённые формирования империалистов – той же Британии, Франции и других. Так, адмирал Колчак, воспетый современным российским кинематографом, должен был согласовывать все свои действия с французским генералом Пьером Жаненом. И западные союзники обращались с белыми, как с марионетками, предавая их, когда они теряли ценность. Тот же Жанен сдал Колчака, когда тот превратился в балласт. В надменный и упрямый. Кстати, Борис Савинков, некогда декадентствующий социалист-революционер, поднимал антибольшевистские восстания на Волге тоже на французские деньги.
Михаил Фрунзе, выступая 20 сентября 1919 года, говорил очевидные вещи, которые отказываются осознать любители хруста французской булки: «Если вы откроете любую белогвардейскую газету, то вы увидите, что Колчак, который говорит, что он защищает единство России, что он идёт за её национальное возрождение, этот Колчак имеет помощь от всех империалистов мира. Вы в такой газете прочтёте торжествующие заметки о том, что на Севере России наступают очень успешно англичане, что они взяли Архангельск и что не сегодня завтра они продвинутся ближе к центру России. Здесь же вы прочтёте, что Эстляндия и Финляндия бьют большевиков, что завтра будет взят Петроград, что их войска работают очень удачно. На западе также удачно бьют большевиков и наступают польские войска. Точно так же удачно на юге наступают румынские войска; английский и французский флоты действуют очень удачно, бомбардируют черноморские города и тоже бьют большевиков. Дальше вы читаете, что Баку находится в руках англичан, большевистские корабли тоже разбиваются английским флотом. На востоке японские войска тоже бьют большевиков и тоже действуют удачно».
Однако, где же здесь русские, задавался риторическим вопросом большевистский военачальник. И отвечая на него, заявлял, что «каждый дурак должен понять, что там, в лагере наших врагов, как раз и не может быть национального возрождения России, что как раз с той стороны и не может быть речи о борьбе за благополучие русского народа», ведь «не из-за прекрасных же глаз все эти французы, англичане помогают Деникину и Колчаку – естественно, что они преследуют свои интересы». Фрунзе имел все основания утверждать, что «России там [в стане белых] нет, что Россия у нас…».
Формально Колчак действовал заодно с союзниками – Антантой. Поэтому назвать его предателем нельзя. Но в белом лагере было немало тех, кто Россию предал. Предал тогда, когда стоял вопрос о её существовании, когда Гитлер напал на СССР. Вспомним атамана Краснова, который ещё весной 1918 года, как сообщает Николай Какурин, «склонялся к германофильской ориентации», что нашло официальное подтверждение в виде его «известного письма» императору Вильгельму II летом 1918 года, в котором атаман, «прося о признании самостоятельности Дона, обещал своё вооружённое содействие германцам на случай, если бы державам Антанты удалось образовать новый восточный фронт» против них. И немцы, исходя из того, что «донская республика» в условиях их связанности на западном фронте «могла явиться временным выгодным попутчиком», взяли её под своё покровительство – помогали ей материально и вооружением. То есть Краснов, генерал русской армии, продался немцам, с которыми воевал на фронтах Первой мировой. Красные воевали с немцами, а Краснов сотрудничал с ними. Вот и всё. И кто он после этого, как не предатель? Да и ведомые им казаки-сепаратисты, из которых ещё незадолго до этого формировали царский «омон» и натравливали его на рабочих, предатели тоже. Когда же гитлеровская Германия напала на Советский Союз, Краснов возрадовался: «Да поможет Господь немецкому оружию и Гитлеру!»
Белые казачьи офицеры Андрей Шкуро и Тимофей Доманов тоже служили гитлеровцам. Сибирский казак, тоже белый офицер, Григорий Семёнов воевал на стороне Японии против СССР. Всё это известные факты. О процессе над красновцами написано немало статей в СМИ. Но и этого не хотят знать те, кто предпочитает обличать большевиков как разрушителей прекрасной России прошлого.
А вот, говорят, Деникин. А что Деникин? Как вспоминала его жена, старик испытывал «неотразимое сердечное влечение» к молодым власовцам, с которым он познакомился, живя во время войны на юге Франции. Известно, что после войны Деникин защищал власовцев, призывая американцев не отдать их для суда в СССР.
По подсчётам Леонида Решетникова, задействованного в фильме «Мумия», а значит, не отличающегося большой симпатией к большевикам, из ста процентов способных носить оружие мужчин-эмигрантов (возрастом от 18 до 60 лет) 30 процентов поддержали нацистов словом или воевали против СССР; 60 процентов – никак не проявили себя; и лишь 10 процентов поддержали Советский Союз, и то – вяло.
Если память о победе СССР в Великой Отечественной войне – главная наша национальная скрепа, то кем мы должны гордиться, о какой армии вспоминать, как о защитнице России?
Дмитрий Жвания
