Не известно, как оценивал Джакомо Пуччини оперу Петра Ильича Чайковского «Чародейка», но сюжет этой оперы должен был задеть итальянца за живое. В её финале – два трупа, женский и мужской, и один обезумевший аристократ. И дело всё в любви, а точнее – в страсти. Разве это не в стиле веризма?
На написание оперы «Чародейка» Петра Чайковского вдохновила одноименная пьеса Ипполита Шпажинского. Он попросил автора пьесы написать и либретто. Тот согласился, охотно внося изменения в сюжет, на которых настаивал композитор.
Чем привлекла «Чародейка» Петра Ильича? Наверное, тем, что на первый план в этом произведении вынесена женская страстность. С этой стихией Чайковский столкнулся после женитьбы на Антонине Милюковой в июле 1877 года. По известной причине он не познал её полностью, но она, эта страстность, в лице его жены постоянно преследовала его. И он наверняка хотел разобраться с тем, что это вообще такое? На помощь пришла литература.
Сюжет оперы «Чародейка» прост и сложен одновременно. Хозяйка постоялого двора Настасья, прозванная Кумой, влюблена в княжича Юрия – сына князя Курлятева. Сам князь приходит на двор, чтобы по наущению дьяка Мамырова «разорить гнездо разврата», но вместо того, чтобы осуществить задуманное, подпадает под чары Настасьи. Княгиня Евпраксия, введённая в курс дела оскорблённым Мамыровым, горюет. Сын решает отомстить Настасье за горе матери, но вместо этого он, покорённый красотой Кумы, признаётся ей в любви. Образовался любовный союз. Парочка бежит. По дороге беглецам попадается страница – переодетая княгиня, и та травит ядом Настасью. А князь убивает соперника – сына. И княжеский рассудок мутится. История разворачивается в Нижнем Новгороде. Вот такая драма – сплошной сумбур страстей.
Кстати, «Чародейку» Пётр Ильич писал под Клином, где его жена, как выразилась Нина Берберова, автор одной из биографий Чайковского, Антонина Ивановна «владела каким-то леском». Под Клином композитор снял, по словам всё той же Берберовой, «просторный загородный дом, тёплый, молчаливый, с низкими окнами в душистый сад, с русским широким балконом». Наверное, эта обстановка и русская природа настраивали Чайковского на работу над русским сюжетом.
Когда Эмилия Павловская, первая исполнительница роли Настасьи, заявила, что её героиня – не более чем гулящая баба, Чайковский ей возразил: «Дело в том, что в глубине души этой гулящей бабы есть нравственная сила и красота, которой только негде было высказаться. Сила эта в любви. Она сильная женская натура, умеющая полюбить только раз навсегда и в жертву этой любви отдать всё». По мнению Чайковского, «то обстоятельство, что могучая красота женственности скрывается у Настасьи очень долго в оболочке гулящей бабы, скорее усугубляет сценическую привлекательность её». «Отчего вы любите роль Травиаты? Отчего вы должны любить Кармен? Оттого, что в этих образах, под грубой формой, чувствуется красота и сила», – объяснял он певице.
«Важную роль в музыкальной характеристике Настасьи играет народно-песенное начало, передающее широту и нравственную силу её души, – растолковывает советский музыковед Абрам Друскин. – Глубоко национальны образы страстных, неистовых в любви и ненависти князя, княгини и княжича Юрия: колоритны зловещие фигуры дьяка Мамырова, бродяги Паисия, колдуна Кудьмы. Большой выразительной силы достигает оркестр, рисующий картины широких волжских просторов, дремучих лесов, свирепой бури».
Однако при жизни Чайковского «Чародейка» успехом не пользовалась. Её премьера состоялась в Мариинском театре 20 октября 1887 года. И это был провал. «В Петербурге проваливается “Чародейка” и проваливается, как никогда до этого не проваливается его опера: без надежды когда-нибудь вернуться на сцену», – читаем мы в книге Берберовой о Чайковском. «На репетициях ему казалось, – рассказывает биограф, – что русская оперная сцена ещё не видела такой музыкальной драмы, не слышала такой музыки, а когда на следующий день после первого представления “Чародейки” он вечером пришёл к Римскому-Корсакову, то увидел в гостиной напряжённые лица гостей». Собравшиеся у Римского-Корсакова не знали, как лучше поступить: «смолчать о вчерашнем или, наоборот, уверять, что всё обстоит хорошо». И тогда Чайковский сказал: «Господа, давайте сделаем так, будто вчерашнего вечера просто не было. Давайте говорить о другом». И все облегчённо выдохнули.
В ХХ веке о «Чародейке» вспомнили, её поставили несколько советских театров.
В Мариинском театре вот уже 23 год «Чародейка» идёт в постановке британца Дэвида Паунти. Для него, как отмечает критик Христина Батюшина, опера Чайковского/Шпажинского – это «сочиненная с огромным размахом “домашняя” пьеса», сюжет которой не привязан к историческому контексту и может разыграться где угодно и когда угодно». И в подаче Паунти она превращается в «масштабные мелодраматические столкновения между мужем, женой, её избалованным сыном, “другом семьи”, полубезумной тётушкой и старцем a-ля Распутин»… В постановке британца «сопоставлены не наместничий терем и вдовушкин хуторок, но солидный, уважаемый дом и дом терпимости» и «оказывается, одно стоит другого, а в чем-то мораль борделя даже превосходит семейно-бытовую».
Ближайший показ «Чародейки» в Мариинском театре состоится 7 апреля на новой сцене. Начало в 19 часов. Спектакль приурочен к приближающей очередной годовщине композитора (родился по старому стилю 25 апреля).
Подготовил Дмитрий Жвания
