Община и общество: два подхода к жилью и жизни

В ходе общения с председателями Объединений собственников жилья (ОСЖ) на предмет общего имущества у меня возник образ многоквартирного дома (далее – МКД) как корабля, идущего по волнам собственного жизненного (эксплуатационного) цикла, пробивающегося через препоны законодательных бурь, норовящих сорвать последние паруса, отбивающегося от атак пиратов.

Только надэкономическая цель способна по-настоящему мобилизировать русского человека, усилить общинное восприятие мира

И всё бы ничего, но только редкое исключение составляют МКД, в которых жильцы (команда корабля) ведут себя подобающе морскому кодексу — биться до последнего за свой корабль, ведь отступать в море некуда! Только каждый 15-й председатель с гордостью говорит: «На моих жильцов можно равняться, они считают своим не только их личную квартиру, но и весь дом целиком». И то — в основном такие председатели представляют ЖСК, которые строились по корпоративному принципу, когда квартиры приобретались людьми с одного предприятия, спаянными общим делом, дорожащими приобретённой репутацией.

По большей части отношение жильцов к собственному дому напоминает поведение пирата, взявшего судно на абордаж – «поживиться добычей и затопить». Давайте попробуем понять суть данной проблемы. Отчего так происходит, что человек считает себя ответственным только за собственную квартиру, не за дом целиком?

Есть такой социолог и философ Фердинанд Теннис, он в начале ХХ века ввёл в научный обиход диалектическую пару «община-общество». Такой угол зрения был ему нужен для того, чтобы сравнить два подхода к самоощущению человека в группе, к организации совместного быта людьми. Итак, община, согласно Теннису, — это традиционный тип человеческого коллектива, основанного на органическом родстве всех его членов между собой. Прототипом общины является семья и её члены. Теннис подчеркивает, что в лоне семьи связи между её членами не являются связями между различными индивидуумами, строго разделёнными друг с другом. Действительно, мужчина в семье рассматривает свою жену, своих детей и своих родителей не столько как посторонних индивидуумов, сколько как продолжение самого себя. Их боль — это его личная боль, их радость — его радость. То же самое можно сказать и о других членах семьи. Семья, состоящая из нескольких людей, является в то же время единым организмом, функционирующим в полной, физической, психической и нравственной взаимосвязи. По образцу семьи складываются и более объемные органические общины — род, племя, селение — и так вплоть до целого народа. Отношение к собственному и соседскому жилищу и собственности равнозначное — и то и другое «моё».

Вторым типом коллектива Теннис считает общество. Общество, в отличие от общины, строится не на принципе органического родства и единства, но на принципе коллективного договора (разработали понятие английские философы Томас Гоббс и Джон Локк), искусственно связующего атомарных индивидуумов и регулирующего их совместное существование. Общество не предполагает никакой однородности его членов, так как теоретически оно может возникнуть из любого коллектива индивидуумов, которые для того, чтобы сосуществовать, просто принуждены будут создать между собой связи, ложащиеся в основу социальной нормы. Общество как особый тип коллектива основывается на принципе индивидуального эгоизма, предполагающего, что реализация всех потребностей человека, начиная с самых примарных, является его личным делом.

По Теннису, община существовала всегда, и именно она представляет собой наиболее естественный и нормальный тип человеческого общежития. Общество, со своей стороны, возникло на поздних этапах развития истории в результате разложения органических взаимосвязей общины. Социальную историю человечества можно представить как постоянное движение от общины к обществу. Если в древнем и средневековом мире эти тенденции проявлялись циклически, то, начиная с появления капитализма, победа общества над общиной в Европе стала несомненной, и община со всеми свойственными ей традиционными нормами была вытеснена на периферию цивилизации. (См.: Дугин А. Г. Фердинанд Теннис и структура социалистического мифа).

Однако, если мы взглянем на нашу страну, Россию, то здесь картина несколько другая. На начало ХХ века общинный уклад крестьянской жизни сохранялся у 85 процентов населения (Источник: Статистический ежегодник России. 1913 г. Издание ЦСК МВД. СПб., 1914), живущего в сельской местности. От церковного Раскола в середине XVII века до начала сталинской индустриализации в конце 20-х годов ХХ века быт обычного русского человека (русский в мировоззренческом плане, то есть говорящий по-русски, причастного к русской культуре, практикующий русские обычаи, верящий в происхождение от единого предка) мало изменялся, лишь лампочка Ильича малознакомым электрическим светом очертила контуры далёкого коммунистического будущего.

Быт же всегда фиксирует состояние динамически развивающейся культуры, то есть по состоянию частного и общего имущества можно судить о высоком или низком культурном развитии человека. Первый серьёзный клин в общинное восприятие русского мира вбила реформа Петра Столыпина, позволившая крестьянам выходить из общины — так сказать, становиться фермерами. На что община ответила — по стране прокатились стихийные сожжения домов и избиения выходящих из общины. Так ещё здоровый организм реагировал на вирус, разрушающий его естественное состояние, то есть общинное восприятие мира русским человеком. Второй большой удар по общинному миросозерцанию был сделан во время сталинской индустриализации в конце 20-х — начале 30-х годов ХХ века, когда огромное количество людей были вынуждены оставить сельский жизненный уклад, чтобы ради обеспечения обороноспособности страны поднять индустрию. Это привело к тому, что в конце 50-х годов из четырёх жителей СССР только один жил в сельской местности.

Именно в 30-е годы укрупняющиеся города стали «плавильными котлами» для представителей советских этносов, в городах стиралась их этническая и культурная идентичность, шло создание общесоветской идентичности. Стоит отметить, что советские люди, занятые индустриализацией, строительством государства, оставались в общинном восприятии действительности, так как перед ними стояла надэкономическая цель обеспечения обороноспособности государства.

Надэкономической такая цель была, потому как лежала она не столько в плоскости необходимости обуздать материю и построить 9000 заводов за 10 лет, сколько в том, чтобы быть готовым к угрозе войны и защитить Родину. Да и сама Великая отечественная война несла надэкономическую цель – она заключалась в победе над врагом, в котором дышал первозданный хаос, готовый переварить русский мир.

Период послевоенного восстановления разрушенной страны имел целью возвращение к прежней жизни, для чего нужно было убрать последствия того кошмара, который откусил от тела народа 26 миллионов жизней, 1710 городов, более 70 000 деревень. Только надэкономическая цель способна по-настоящему мобилизировать русского человека, усилить общинное восприятие мира, придать ему сил для сотворения чудес, коим можно назвать и индустриализацию (9000 заводов за 10 лет — это может быть результат труда только свободного человека, полного энтузиазма, видящего результат своего труда, рабы так никогда не работают), и победу в Великой отечественной войне, которая велась против сил объединенной Европы, безропотно сдавшейся Гитлеру, чтобы далее работать на него, и восстановление страны (за восемь лет, с 1945 по 1952 год, вместо 20 по прогнозам наших западных партнеров). За обещание новой дачи или машины русский человек не будет так работать, не сможет творить чудеса!

Со смертью Сталина надэкономические цели сменились экономическими, народ и его верхушка решили немного отдохнуть, однако в дальнейшем, вплоть до развала СССР, у нас не было настоящих надэкономических целей (наверное, кроме полёта Юрия Гагарина в космос), и страна постепенно скатывалась к государственному капитализму, вспомним реформы Косыгина-Либермана.

В конце 80-х — начале 90-х наш народ откровенно обманули, пообещав наступление рая на земле здесь и сейчас, причём рая не в духовном, а именно материальном плане, мол, «сейчас вы будете потреблять как белые люди, закройте глаза, откройте рты». У племён аборигенов Полинезии, кстати, следующие представления о рае — на большом корабле приплывают предки и привозят столько еды, чтобы не надо было работать. Ничего не напоминает?

Итак, никакое серьёзное государственное строительство невозможно без надэкономической цели. Именно при её постановке мы видим, как народ превращается в общину, в единый организм, каждая часть которого ответственна за себя и за целое. При общинном мировоззрении сами собой решаются и вопросы отношения к общедолевому имуществу МКД, которое в таких случаях становится действительно общим. Какие есть сегодня надэкономические цели для России? Есть простой вариант и сложный. Простой — война и связанные с ней заботы, когда мы будем вынуждены сплотиться. Сложный — это ежедневная духовная работа каждого из нас над собой, обращение сердечного взора не только на себя, но и на ближнего… звучит не реально, да? Но в первом случае за нас выбор делает логика исторического развития современного человечества, а во втором мы сами. Выбор за нами.

Автор — Арутюнов Николай Владимирович, директор по развитию ООО «СЗРК», председатель НП «Модернизация МКД»

0 комментариев